Кикины

История семьи. История рода

  • Full Screen
  • Wide Screen
  • Narrow Screen
  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size

Дети с Арбата

Именно бабушка нас с сестрой Ларисой водила в церковь, часто в Новодевичий монастырь и на  кладбище, знакомя детей с историей города. Гуляли мы в Александровском саду Кремля. Причем с Арбата всегда шли туда и обратно только пешком! Сегодня этот путь проделывать удается исключительно транспортом.

Умела она хранить традиции: на Масленицу – блины пекла; на Пасху – красила яйца, делала куличи.

…Как-то выдался вечер, когда очередные наши гости уехали. Мы с бабулей остались вдвоем. Она мне и говорит: «Давай посидим, чайку попьём». Только я поставила чайник на плиту…, звонок в дверь (нам звонили четыре раза – мы были по счету четвертыми). Побежала к двери. Открываю – на пороге стоит совсем незнакомая женщина с тюками наперевес: «Я к Ходаковым, знакомая вашей дальней родственницы, такой-то. Она привет просила передать». И все пошло по обычному сценарию: обязательно накормить, развлечь разговорами, спать уложить…
А ведь мы учились не только в общеобразовательной школе, мама работала на нескольких работах, дедушка, будучи уже пожилым человеком, тоже еще работал, а бабуля после войны была ох! как нездорова! И тоже работала – домохозяйкой!

А когда в 1958 -1959 гг. мама на лето сняла дачу в настоящей деревне Черепково по  Рублевкому шоссе, за Кунцево (примерно за год, как Кунцево стало Москвой), мы жили там (два лета) с бабушкой.

Мама, бесконечно работая, изредка приезжала к нам. Мы с радостью, всей деревенской гурьбой, ее встречали с автобуса, и долго, наслаждаясь в лучах заходящего солнца, шли по дорожке через ржаное поле, которое переливалось, как море! Стрекотали стрекозы, пели птицы, а мы бежали и наперебой рассказывали мамуле наши новости!

Сегодня деревня исчезла, будто призрак! Даже пруда не осталось и полуразрушенной часовни, где мы, детьми, вели раскопки клада, придумав для себя историческую версию, что именно через эту деревню проходили французы в войну 1812 года! Бабушке приносили какие-то грязные, страшно вонючие, испачканные кровью тряпки, уверенные, что именно ими перевязывали раненых солдат. Бабуле ничего не оставалось, как тактично объяснять, что тряпье более чем за два столетия истлело бы от времени, но мы настаивали на своем!

Потом-то мы поняли, что тряпки, конечно, примета нашего времени. И не только французы бывали в  Черепково, хотя, наверное, и они тоже. Ведь совсем недалеко от деревни к центру Москвы - Поклонная гора, с которой Наполеон с радостью завоевателя смотрел на башни Кремля. И это уже факт исторический!

Часовню мы с помощью лопат, лома и воды отмыли от фекалий дочиста: хотели там сделать свой театр, но не прошло и двух-трех дней, как чистенькую часовенку нахально занял другой «Наполеончик» - керосиновый, срочно переехавший в нее из совершенно разрушенной хибары, открыв новую «Керосиновую лавку».

В Черепково, на месте этой деревушки, теперь кардиологический центр, тот самый, где лечился Ельцин.

В приезд мамы, мы вместе с деревенскими – Надькой, Володькой и Катькой (есть фото), а также с другими – Володей и Таней - отпрысками семьи Новицкого (артиста известного эстрадного дуэта - Мирова и Новицкого), с песнями, под барабанный бой, шли на прогулку в лес или к рублевским пантонам через Москва-реку. Весело было! Мамуля была заводилой!
С дедушкой, который приезжал тоже после  работы, мы  ходили по грибы. Тогда-то он и научил детвору разбираться, какой съедобный, а какой надо выбрасывать. Он был настоящим знатоком природы и привил ко всему живому нашу любовь, а главное понимание.

…Рублевский лес со строительством окружной дороги утратил прежнюю, благодатную  флору и фауну. Когда-то там были замечательные земляничные, черничные, голубичные поляны. Огромные колокольчики и лесные гвоздики, а на хуторе – чудо-яблоки, сочные, от спелости прозрачные, да так, что были видны косточки. Это была «грушовка», которая на самом деле, когда поспевает, превращается в яблочко наливное!

Мы собирали столько ягод, не задаваясь целью обогнать «настоящих» ягодников, приносивших ее целыми ведрами, что наша замечательная бабушка Шура умудрялась даже из «небольшой ягодной добычи» сделать на всю ораву (5-7 детишек, с деревенскими вместе) вкуснющие пирожки с земляникой, черникой и голубикой. Еще мы ели нечто вроде молочного супа со свежими ягодами! Всех-то бабуля привечала, всем была рада!!!

Из Москвы к нам часто приезжали Лидуха и Боря Пигуренко, Коля Невраев (в будущем мой муж, отец нашего сына - Александра Невраева, дедушка Дарьи, Глеба и Екатерины Невраевых).

Лидуха Пигуренко в роли Аурики из  фильма «Колыбельная»  дебютантов-режиссеров  М.Калика, Э.Лотяну и П.Тодоровского.

Лидуха Пигуренко в роли Аурики из фильма «Колыбельная» дебютантов-режиссеров М.Калика, Э.Лотяну и П.Тодоровского.

Та самая Лидуха, с которой я познакомилась через окно арбатского дома, запуская бумажные самолетики.
Наши окна были напротив. В этой же квартире на Арбате, 51 в первом подъезде жил и Николай Невраев.

Тогда наши гости - новые друзья из первого подъезда арбатского дома - были еще детьми. Мы бегали на пруд купаться. Мальчишки, конечно же, хулиганили, брызгались или бросались пиявками, которых было в этом пруду несметное количество. А вечером Коля изображал скелет, вжимая в себя живот так, что были видны ребра, перед этим вставляя в глазницы тонкие фосфорные пластины. В темноте они светились зеленью, и было так страшно, что мы визжали и пытались от него убежать!

Вот таким был  Николка, когда я с ним познакомилась. Ему было 10 лет, а мне восемьВот таким был Николка, когда я с ним познакомилась. Ему было 10 лет, а мне восемь.

Из Черепково на авиационный праздник, который и сейчас проходит в августе, мы ходили пешком в Тушино смотреть парады. Рано поднявшись, собирались огромной компанией обязательно в сопровождении взрослого, а возвращались домой поздно. Я недавно заглянула в старую географическую карту Московской области и никак не могла понять, как же это было возможно – пешком!!? Путь-то огромный. Но ведь было, точно!

Не знаю более скромного и терпеливого человека, чем бабушка! В войну, когда мама наша, совсем еще молоденькая, 17-летняя, - Стелла Васильевна (1925 г.р.), с отцом – Василием Яковлевичем, отправилась на фронт, Александра Викторовна осталась в Москве одна. Она, как мать, хотела спасти своего ребенка - нашу мамулю, от голода. Во время авиационных ночных налетов фашистов, бабушка сбрасывала зажигалки с крыш (были такие бомбы). Все это делали обязательно, иначе мог возникнуть пожар.
Нелегко ей пришлось - голодала. Поэтому в дальнейшем себя чувствовала плохо. Неправильный обмен веществ и малокровие - последствия войны и голода.
Вспоминая эти годы, наша милая бабушка рассказывала, как на арбатской кухне, на газовых пустых плитах, рассаживались огромные, злые, величиной с кошку, крысы. Страшно было входить на кухню. В качестве оружия использовалась «её величество» - швабра.
А после войны, где-то с 1948 года, ей пришлось с года или двух - нянчить малюсенькую Ларису. Вспоминала, как та, надувала щеки, не жалая проглатывать пищу.
«Ларочка,- нежно говорила бабуля внучке, - ешь!». А Ларочка только еще больше губки надувала, не проглатывая кашу. В общем, с характером уже была!
Только в 1951-ом привезли меня из Австрии. И бабуле стало еще сложнее! Никогда не забуду бабусиного особого тепла и радушия. Она была человеком необыкновенным.

А.В.Ходакова – наша бабушка. Наверняка, внучки  уже  были

А.В.Ходакова – наша бабушка. Наверняка, внучки уже были

Это я. Лет девять. Фигуристка!

Это я. Лет девять. Фигуристка!

Мама работала. А потом у нас пошли школы – общеобразовательная и музыкальная, у Ларисы еще хор Локтева (Локтев еще был жив и Ларису называл «соловьем», такой у нее был красивый голос), а у меня - фигурное катание и хореография на стадионе «Труд» в районе метро «Краснопресненская».

НАШИ АРБАТСКИЕ ПРАЗДНИКИ

Мы росли. Что-то менялось, как казалось, к лучшему. Бабуля учила нас готовить, шить, штопать, вязать спицами и крючком. Всегда радушно принимала гостей.
А гости на Арбате были постоянно. Родные братья и сестры дедушки с детьми и без (см. Kikin site – Ходаковы), их знакомые и знакомые знакомых, многочисленные троюродные и двоюродные братья и сестры, бабушкины родные с детьми. Но те, видимо, стесняясь, приезжали намного реже.
Надо добавить к этому списку - маминых редакционных друзей и ухажеров. А также и наших, правда, уже в юности!!! И все прекрасно устраивались в двух небольших комнатах!!!  Одна - совсем крошечная (9-ти метровая), которая использовалась до революции для проживания прислуги.
С трудом бабушка передвигалась на своих больных ногах. У нее был «тромбофлебит». Но никакого стона, оханья мы от нее никогда не слышали. Она была героиней! 
Вместе с дедушкой мы бежали в магазин за продуктами: в  арбатскую шикарную «Диету» (ныне ресторан «Му, му»), «Смоленский гастроном», в «Восточные сладости» (ныне «Сувениры»), в магазин «Рыба» (в этом здании теперь - театрально-концертный центр Павла Слободкина), не заботясь никогда о собственном кошельке. Не скупились и покупали только все лучшее! Стремились, чтобы всем, кто приезжал, было хорошо, весело и интересно в нашей арбатской семье!!! Мне кажется, до сих пор многие с благодарностью и радостью вспоминают наши арбатские посиделки, дедушку Васю и бабушку Шуру!
Причем, для нас с Ларисой, существовала негласная установка - никаких семейных ссор, а наоборот создание самой благоприятной обстановки для гостей (мы брали пример с взрослых!). Смех был слышан отовсюду – не пошлый, не изображающий всеобщее благоденствие (в 50-60-е-то годы!!!), а от всего сердца! Само присутствие дедушки, шутника и забавника, поднимало всем настроение!

К тому времени мы могли устраивать домашние музыкальные концерты, вроде агитбригады. А лет (моих) с 13-ти, с сестрой мы очень хорошо пели дуэтом. В отличие от Ларисы, голос у меня был низкий. У нас было редкое и красивое тембральное сочетание голосов, и большой репертуар: модные тогда бардовские песни, романсы, песни военных лет, советские лирические, «заводные», джаз, а также на разных языках мира. Для дедушки мы были отрадой!
Когда нас услышал будущий муж соседки Лены – Толя Лизунов (они тогда уже «женихались», учившись в Лесотехническом институте, на станции «Строитель», Ярославской железной дороги), он был потрясен! Толя привел нас в Лестех, мы стали петь с небольшим живым оркестром: фоно, ударные, гитара, бас, иногда саксофон. Помню, когда первый раз пришли, стали показывать свои аранжировки, Гришка Буньянер – прекрасно импровизировавший джаз на рояле, сказал нам: «Яйца - курицу учат!». Толя Лизунов возмутился и убедил оркестрантов делать то, чего мы добиваемся. Потом музыканты смирились, потому что успех был бешенным! Тогда, а это была середина 60-х годов, гитара была самым популярным инструментом. Мы не  Высоцкого пели, а в основном Окуджаву и Галича.
Сцена Лестеха стала родной. В Москву с репетиций приезжали заполночь. Ухажеры были, но мы очень серьезно относились к своим занятиям музыкой, что называется, «без  дураков». А дома, бабушка всегда страшно волновалась за нас. Но мы с Ларисой были дружны, она, как старшая, меня опекала, и отгоняла всех представителей мужского пола, как назойливых и вредных мух. Затем, мне кажется, это переросло в некую патологию, так как до сих пор, а я уже - бабушка, она допрашивает по телефону с пристрастием, где я была и что я делала.
В институте была своя студенческо-театральная «богема». Все крутилось вокруг талантливой Марии Болотовой (если не ошибаюсь, она окончила ГИТИС). Маша умела собрать интересных, талантливых ребят. К разнообразным датам силами студентов ставила, как режиссер, на сцене Лестеха, интермедии. Здорово у нее получалось!!!
Тогда я полюбила театр еще крепче. С малого детства тянулась к этому виду искусства. Арбат – ведь это еще и театр имени Вахтангова, очень популярный в то время, с прекрасными актерами, а в переулке – Щукинское театральное  училище. Мы пересмотрели весь репертуар, с удовольствием ходили на выпускные студенческие водевили в «Щуку».

В Лестехе для меня открылась еще и поэзия, потому что многие студенты прекрасно знали и читали стихи, в основном запрещенных поэтов - неопубликованного Заболоцкого, Ахматову или Пастернака. Это было время «Таганки», «Современника». Мы много читали: книги, толстые и нетолстые журналы. Спорили о мироздании, и вообще были романтиками.
Среди лестеховцев были по-настоящему одаренные ребята - тот же Гришка Буньянер - самоучка-импровизатор на фоно. Толя Лизунов с тончайшим музыкальным слухом и чутьем, и супер талантливая Наталья Филиппова. Как она читала: «Мы только мошки, мы ждем кормежки…!». Потрясающая характерная актриса из нее бы вышла!
Тогда время что ли было такое! Таланты - везде!!!
Мы с Ларисой успешно выступали: в МГУ на улице Герцена (ныне Моховая), в Домжуре, даже участвовали в КВН от команды «Лестеха» в Театре радио и телевидения с молодыми еще А.Масляковым и С.Жильцовой. Называли наш дуэт «Сестры  Бэри», потому что из их репертуара мы многое исполняли на идише.

Помню, как на Арбат, частенько и с удовольствием, на несколько дней из города Полярный, приезжала семья Тимофеевых (двое взрослых – наша тетя Татьяна, и ее муж офицер-подводник Велимир, их маленькая дочь Юлия, а потом прибавилась Вера), плюс не менее 4-х друзей-подводников (помню Гошу, его жену Милу и Славу, а его жену, как звали, не помню). Мы с Ларисой давали концерты! Были овации, которые подогревали наши неокрепшие к славе сердца. А потом все раскладывались спать на полу (спальных мест не хватало). Мы называли это «половой» жизнью – на полу то есть! Но никакого «криминала» не было.

А когда пошли учиться дальше, бабушка Шура терпеливо и с интересом выслушивала наши доклады по химии, защиту дипломов (мы с Ларисой учились в Московском химическом политехникуме имени В.И.Ленина недалеко от Большой Спасской улицы).
Происходило это так: мы  развешивали большие  листы ватмана со схемами и формулами, брали в руки вместо указки карандаш, и начинали «генеральную репетицию на зрителе». Бабуля всегда исправно исполняла роль доброжелательно настроенной экзаменационной комиссии.

Мы с Ларисой у ворот  Московского Государственного химического политехникума имени В.И. ЛенинаМы с Ларисой у ворот  Московского Государственного химического политехникума имени В.И. Ленина

Дети эгоистичны, а иногда просто жестоки. Мы недооценили при жизни Александру Викторовну! Она отдала нам свои силы и всё тепло своего щедрого сердца, а когда в период взросления, мы «вредничали» и припозднялись», старалась сдерживаться. Прости, нас, дураков, милая бабушка!

Лариса пошла в химию по призванию, а также по стопам двоюродного брата дедушки – известного профессора химии Ю.В.Ходаков, по учебникам которого все учились в школе. Я же пошла в химию, ненавидя этот предмет, наивно решив, что смогу побороть рак, как заболевание, и помочь дедушке. Ему как раз в 1965 году (накануне  моего поступления в техникум), сделали в Боткинской больнице операцию на рак: простите за подробности, удалили лимфатические железы от уха до уха и четверть языка. Пишу об этом для того, чтобы еще раз сказать, лучшего человека в жизни я не встречала. Братья дедушки – Борис и Виктор, тогда практически были постоянно рядом с дедушкой, потому что они были по профессии медиками, причем Борис - отоларингологом. Дедушке нужна была помощь, тем более в момент химиотерапии. Тяжело ему приходилось, очень тяжело, но сила воли и оптимизм Василию Яковлевичу помогали всегда. Он умудрялся шутить, дурачиться даже в таком сложном состоянии. Дедушке Господь дал еще 11 лет полнокровной жизни. Рак, к сожалению, поразил и нашу бабушку - А.В.Ходакову, которая в 1976 году в мучениях ушла из жизни!

Самый любимый человек на земле - В.Я. Ходаков - после операцииСамый любимый человек на земле - В.Я. Ходаков - после операции

Как раз в 1965 году Лара проходила практику от техникума в НИИ имени Баха, что на Ленинском проспекте. Она «препарировала» кроликов, прививая к их селезенке раковые клетки для исследований. И я, решила, что, отучившись в политехникуме, попаду по этой же части, и смогу-таки решить проблему раковых заболеваний окончательно. В то время завершала  восьмой  класс! Когда меня увидела школьная преподавательница «химии» и спросила, где я ныне учусь, то не поверила! И было чему - твердый трояк по химии был в школе всегда! А здесь, чтобы доказать свою состоятельность, я поступила на одни пятерки в политехникум, где конкурс был – человек 20-ть на место! Через месяц разочаровалась, но политехникум завершила опять же на «отлично», и работала по специальности еще 5 лет.

У нас в политехникуме были прекрасные преподаватели. Цодиков по физике! Его занятия – настоящая феерия!! Горелик – физхимия! Остроумова - математика! Кстати, по этим предметам и еще литературе - у меня все шло хорошо! Аналитическую химию, органику - не переносила, это было настоящим испытанием! Мы не клялись в верности Гиппократу, но нас, студентов техникума, приобщая к большой науке, испытывали на прочность, как и студентов-медиков, но не в «анатомическом театре», а в  «сероводородной». Чтобы мы обязательно привыкали к запаху сероводорода (тухлых  яиц). Нас тошнило, мы становились белыми, как простыни, падали в обморок. Но  преподаватели были непреклонны, считая «сероводородную» - святая святых!  Лариса в силу характера, конечно же, шла по общественной линии. Сначала староста группы, затем выше. Когда уже работала в академическом институте Химфизике, стала секретарем комсомольской организации на правах секретаря райкома комсомола. Молодежная организация была очень крупной. Дома у нее было прозвище «комиссар». Меня же дедушка называл - «черный перец», тоже за определенные черты характера.

Моя общественная карьера была счастливо короткой. В самом начале, ничем незапятнанная комсомольская биография моей старшей сестры, повлияла на решение руководства политехникума. И я «по образу и подобию» тоже стала старостой группы. Наверное, руководство думало, что мы «сиамские  близнецы»? В течение года первокурсники моей группы, все без исключения, даже кандидаты навылет, успешно получали стипендию (20 рублей!). Я  старалась, как говориться, всех «отмазать» и у меня это получалось. Но ничто не бывает вечным, и настал момент, когда меня решили лишить «всех титулов и привилегий», и исключить из политехникума. Я уже стала собирать «вещички», но тут тайно от меня к руководству пришел дедуля. Я с ним даже поссорилась. Поговорил с завкафедрой аналитической химии и отстоял меня. Дома никто меня не ругал, я долго сопротивлялась, думала – бросать - не бросать, и решила всё же доучиться до конца, так как, обретя профессию, уже реально могла помочь семье – маме, бабушке и дедушке. Именно это было основным аргументом в решении конфликта.

Старостой стал другой человек. Однако, это нисколько меня не смутило, больше переживали сокурсники, которые лишились стипендий. Я  вообще была далека от общественной работы! В то время эта «работа», как впрочем, и ныне, носила неприемлемый для меня характер. Слишком продажной была ее основа. Больше думала о театре и концертных выступлениях на сцене Лестеха. Мы с Ларисой выступали и в самом политехникуме! Здесь мы скромно именовались - дуэт «Сестры Наумовы». Обстановка была суровее, чем в институте. На английском пели, например, «Колыбельную» Гершвина, а вот на идише - репертуар Бэри, был неприемлем! Подробно о своей старшей сестре, Ларисе, не пишу  потому, что лишь боюсь не успеть написать о самых главных для меня героях: маме, бабушке, дедушке. О себе она позаботится в этом плане сама. Да и неточностей в своем повествовании не хочу. Химия и общественная карьера - были Ларисиной стихией, а мне безразличны! Мои увлечения и цели лежали в иной плоскости. Так случилось, что практически с 17 лет я с ней не жила, да и люди мы разные, но до сих пор отношения поддерживаем, родные ведь!

О «себе любимой», конечно, могла бы написать большую книгу, но не делаю этого - задачи иные. А если что-то проскальзывает, то ради внуков, которым и посвящается это повествование.

 

Страница 3 из 7

You are here: